Почему «Новороссия» не Сомалиленд?

Почему «Новороссия» не Сомалиленд?

Почему «Новороссия» не Сомалиленд?

Непризнанные республики Донбасса ещё не стали объектами детальных научных исследований. Многих, вероятно, коробит от самой попытки подвергнуть научному анализу столь мерзкие и ненавистные государственные образования. При этом из работ по Исламскому Государству Ирака и Леванта (ИГИЛ) уже сейчас можно составить солидную библиографию. Оно и понятно: ИГИЛ, при всём своём человеконенавистничестве, возник стихийно, сам завоевал себе территорию и никогда не имел «государства-покровителя», коим в отношении Л/ДНР является путинская Россия. Поэтому он, как феномен, куда более привлекателен для исследователей, чем бутафорские «народные республики» Донбасса, возникшие по старому, всем известному советскому рецепту: «сначала правительство, потом войска» (сравните с «Финляндской Демократической Республикой», чьё создание послужило формальным поводом для агрессии СССР против Финляндии).

Трудно ответить на вопрос, чем же является «Новороссия». Пытливым умам от политологии ещё предстоит дать исчерпывающий ответ на данный вопрос. Но уже сегодня можно, пожалуй, утверждать чем «Новороссия» НЕ является.

Есть, например, в этой земле обетованной «русского мира» батальон с любопытным названием «Сомали». Самооценка «новороссов», сравнивающих себя с африканским failed state, конечно, поражает. Впрочем, поражает она не самокритичностью, а скорее наоборот. «Новороссия» – не Сомали уже потому что она, в отличие от Сомали, не признана международным сообществом, т.е. опыт государственного строительства советских людей Донбасса оценивается человечеством ниже, чем опыт сомалийцев в той же сфере. Чтобы уравнять силы давайте сравним детище Путина и Суркова с другим непризнанным государством. И раз уж мы упомянули Сомали, то пусть этим государством будет республика Сомалиленд, объявившая о независимости в 1991 году. Итак, похожа ли «Новороссия» на Сомалилэнд?

Для начала совершим небольшой экскурс в историю. В 1887 г. на землях, прилегающих к Аденскому заливу, был создан британский протекторат Сомалилэнд. Сперва он управлялся из Адена администрацией Британской Индии, но затем получил статус отдельного владения под управлением губернатора. В первой половине XX века против колонизаторов выступили дервиши из братства Салихийа, во главе которых стоял «бешенный мулла», поэт Саид Мохаммед Абдилле Хасан. В 1920 г. он скончался и восстание прекратилось. Территории Африканского Рога не привлекали британских переселенцев, и местная элита формировалась из туземцев, перенимавших образ жизни колониальных чиновников.

Если север будущего Сомали попал под контроль британской короны, то к югу простирались владения итальянцев. В Итальянском Сомали действовало прямое управление, за исключением приграничных районов с британским Сомалилендом, где власть традиционных правителей была оставлена в неприкосновенности. Итальянские компании приобрели лучшие земельные участки, пригодные для земледелия. В экономики преобладало выращивание бананов и хлопчатника. В 1924 г. территории западнее Джубы (Джубаленд), бывшие частью британской Кении, были переданы Италии. Но и после этого на северо-востоке Кении осталось значительное сомалийское население. Территории, которые не стали владениями Франции (Джибути), Великобритании и Италии, оказались присоединены к императорской Эфиопии (Огаден, Хауд). Границы были проведены преимущественно «по линейке», перерезая пути миграций кочевников.

После Второй мировой войны получить мандат на итальянские владения в Африке стремилась Великобритания, ЮАР и – приготовьтесь – СССР. В свою очередь, США предлагали ввести коллективную опеку. Британская военная администрация пыталась создать единый протекторат, который включал бы все сомалийские земли, кроме Французского Сомали, т. е. современной Республики Джибути. Среди молодой сомалийской интеллигенции обрели популярность идеи пансомализма, подразумевавшие объединение в одном государстве всех земель с сомалийским населением. Наконец, в 1950 г. мандат ООН на бывшее Итальянское Сомали получила, как ни странно, Италия. В кланах не было централизованной системы управления, решения принимались после длительных обсуждений. Колониальные власти перешли к назначению вождей. Ими обычно становились горожане из тех кланов, которые были ближе к колониальной администрации, в т. ч. и географически.

В 1960 г. появилось независимое Государство Сомалиленд, которое было признано бывшей метрополией и другими странами. Вскоре оно в добровольном порядке объединилось с Южным (бывшим итальянским) Сомали, что показывает волю к единому государству, господствующую в тогдашнем сомалийском обществе. Но пройдёт 30 лет и противоречия, казалось бы, раз и навсегда улаженные, приведут к необратимым последствиям…

Столицей новой Сомалийской Республики стал «итальянский» Могадишо. Власти независимого Сомали развернули активную внешнюю политику, заквашенную на идеях пансомализма. Открытое непризнание колониальных границ, особенно такое агрессивное, не было характерным для Африки, поскольку почти все границы были установлены европейскими метрополиями. Исключения составляют лишь Сомали и Марокко, чьи ирредентизмы являли собой реальную угрозу для целостности соседних независимых стран Африки.

Противоречия между севером и югом Сомали постепенно нарастали. Управление страной находилось в основном в руках уроженцев Юга из племён дарод и хавийе. Развитие бывшего британского Сомалиленда замедлилось, а после неудачной попытки заполучить свои права вооружённым путём север превратился в неофициальную колонию юга. «Итальянские» сомалийцы подчинили «британских».

В 1969 г. к власти пришли военные во главе с генерал-майором Мохаммедом Сиад Барре из южного клана марехан (племя хавийе). Сомалийская Демократическая Республика (так стало именоваться государство после переворота) взяла курс на СССР, рассчитывая на его поддержку в территориальных спорах с Эфиопией. В 1977-1978 гг. сомалийские войска приступили к практической реализации идеи «сомалийского мира» и вторглись в Эфиопию. Москве, однако, просоветский режим в Эфиопии оказался ближе просоветского режима в Сомали, и при советско-кубинской поддержке «ирредентисты» из Могадишо были разгромлены. Эфиопия начала спонсировать сомалийскую оппозицию. Тут и стали оживать вроде бы заглохшие противоречия между северянами и южанами, усилились центробежные тенденции.

Важную роль в усилении антиправительственной борьбы сыграла сомалийская (вернее сомалилендская) диаспора в Великобритании. Преимуществом северян было и более распространённое в бывшем британском протекторате владение английским языком. Представители Севера доминировали в Сомалийском национальном движении (SNM), которое было образовано в Лондоне в 1981 г. С 1982 г. вооружённые формирования SNM базировались в Эфиопии. SNM выступало за представительную демократию, смешанную экономику и нейтралитет Сомали, а также против военных баз в регионе Африканского Рога. В 1988 г. президенты Эфиопии и Сомали договорились о примирении. Оставшись без тыловой базы, SNM неожиданно атаковало все города в бывшем британском протекторате. В ответ режим Сиада Барре применил артиллерию и авиацию. Более 300 тысяч северян бежали в Эфиопию, многие эмигрировали в страны Европы, США и Канаду. SNM потерпело поражение, но продолжало партизанскую борьбу. Наконец, накопившиеся конфликты взорвали страну, большинство сомалийских племён и кланов восстало, и в 1991 г. Сомалийская Демократическая Республика пала.

Фактически с этого времени страна распалась на боровшиеся между собой псевдоавтономии, такие как Пунтленд, и непризнанные государства. Некоторые политические силы стремились установить контроль над всей сомалийской территорией в довоенных границах. Для других важнее был собственный район и его ресурсы. Различные партии и движения неоднократно объявляли о создании новых независимых государств или автономий, зачастую недолговечных и лишь номинально признающих власть слабого национального правительства. Помимо региональных образований, в Сомали возникли радикальные группировки под исламскими лозунгами, полукриминальные вооружённые формирования, а на побережье Индийского океана – группировки, известные в мире как «сомалийские пираты».

В 1991 г. участники Великого собрания общин Сомалиленда в Бурао приняли решение о выходе Севера из союза с Югом и провозгласили независимую Республику Сомалиленд. SNM, вопреки своему названию, поддержало дезинтеграцию страны, выступив в поддержку независимости Сомалиленда. В качестве обоснования приводился довод о том, что Сомалиленд в 1960 г. уже был независимым государством, а его объединение с итальянской колонией произошло без согласия народа. Относительная удалённость от Могадишо и основной зоны боёв оказалось спасением для новой республики. Кроме того, территория непризнанного государство очень сильно пострадала от войны ещё в конце 1980-х гг., и ни одна «национальная» сила не могла надеяться на значительные доходы от грабежа в этом районе.

В первые годы фактической независимости продолжались столкновения между кланами. Урегулировать межклановые конфликты удалось благодаря регулярным и длительным собраниям авторитетных представителей кланов. Наконец, на Втором великом собрании общин Сомалиленда в городе Борама в январе-мае 1993 г. президентом был избран бывший премьер-министр Государства Сомалиленд («первого Сомалиленда») Мохаммед Хаджи Ибрахим Эгаль. После 1993 г. соперничество между кланами не исчезло, но в целом соблюдался принцип пропорционального представительства в органах власти. 31 мая 2001 г. в Сомалиленде впервые был проведён всенародный референдум. Предложенный проект конституции поддержало 97% избирателей, участвовавших в голосовании. В декабре 2002 г. состоялись первые выборы в местные органы власти. В выборах участвовало 6 политических партий. В 2003 г. в четырёх регионах, подчинявшихся Сомалиленду, были проведены первые всеобщие президентские выборы с участием кандидатов от 3 партий. С минимальным перевесом победил Дахир Райале Кахин, набравший 42,08%

В 2007-2008 гг. армия Сомалиленда добилась значительных успехов, поставив под свой контроль почти всю территорию бывшего британского протектората. Успехами было отмечено и поступательное демократическое развитие страны, не обременённой безумными «ирредентистскими» идеями «Великого Сомали». Следующий избирательный цикл проходил в напряжённой обстановке. В ходе предвыборной кампании Партия мира, единства и развития (Kulmiye) выступала за финансовую прозрачность, включая проверку законности правительственных контрактов с отечественными и зарубежными фирмами. Партия обещала народу Сомалиленда, что в случае победы она будет «поощрять рыночные принципы, открытую торговлю и инвестиции, эффективно регулировать финансовые рынки, инновации и предпринимательство, которые важны для экономического роста, занятости и сокращения бедности». Партия справедливости и развития (UCID) заявила, что ориентируется на социал-демократов ФРГ и британских лейбористов. Опираясь на связи с диаспорой, эта оппозиционная партия обещала превратить Сомалиленд в «welfare state». Во внутренней политике UCID выступала за децентрализацию и автономность каждого региона, за воспитание молодых лидеров, которые сумеют ликвидировать трайбализм и клановость, во внешней политике – за панафриканизм, региональную интеграцию и африканское единство.

По приглашению Национальной избирательной комиссии деятельность зарубежных наблюдателей координировали представители Великобритании – неправительственное агентство развития «Прогрессио» (бывший Католический институт международных отношений), Университетский колледж Лондона (Development Planning Unit, University College London) и неправительственная организация «Somalilend Focus (UK)». Всего на выборах присутствовало 59 наблюдателей из 16 стран, в т. ч. из сомалилендской диаспоры. В целом выборы были оценены и в Сомалиленде, и за рубежом как свободные и справедливые. Победу на них одержала партия «Kulmiye».

Разумеется, Сомалиленд не очень похож на демократии Европы и Северной Америки, но сравнивать его следует не с Западом, а с Эритреей, Эфиопией и «остаточным» Сомали. По некоторым оценкам, права человека в Сомалиленде соблюдаются лучше, чем во всех соседних странах, включая Кению. Демократия способствует укреплению контактов между Сомалилендом и странами Запада. Несмотря на то, что в конституции страны закреплена особая роль ислама как государственной религии непризнанного государства, радикальные формы ислама не допускаются. Сомалиленд находится в жёсткой конфронтации с исламистами, которые не признают его исламским государством.

Специфика политической системы непризнанного государства отражается в его правовой системе, где взаимодействуют обычное право, исламское право и законы, восходящие к британским и итальянским правовым актам колониальной эпохи. Продолжают действовать законы, принятые в эпоху диктатуры Сиада Барре, если они не противоречат законодательству Сомалиленда.

Можно констатировать, то за два десятилетия самостоятельного развития было восстановлено и ещё более укрепилось особое национально-государственное образование, выводящее свою государственность из времён британского протектората. Связь с бывшей метрополией нашла отражение и в названии непризнанного государства. Что же касается возможного официального признания Сомалиленда, то министр по делам Содружества Мэллок-Браун в 2009 г. заявил в палате лордов: «…мы стараемся оказать поддержку Сомалиленду, но мы считаем, что его статус и возможная независимость должны рассматриваться через посредство африканских форумов».

С 1990-х гг. особое внимание к Сомалиленду проявляют США. До недавнего времени официальная американская позиция была направлена на укрепление сомалийского правительства в Могадишо. Однако успешный опыт построения демократического государства на Севере, в Сомалиленде, заставил Вашингтон переориентироваться на непризнанное государство. Перед выборами 2010 г. администрация Барака Обамы изменила свою сомалийскую политику, оказав поддержку «правительству Сомалиленда в Сомали». Выборы там были признаны свободными и справедливыми. Соединённые Штаты придерживаются в сомалийском вопросе т. н. параллельного подхода (dual-track strategy). Помимо Великобритании и США интерес к Сомалиленду проявляют неправительственные организации Швеции, Дании и Норвегии.

Непризнанная Республика Сомалиленд относительно стабильно существует уже два десятилетия. В 2003 г. Международная кризисная группа рекомендовала предоставить Сомалиленду временный статус наблюдателя в международных организациях, в т. ч. в Африканском союзе.

Как видим, сомалилендцам удалось построить наиболее стабильное и свободное государство из всех «осколков» Сомали, опережающая по уровню своей демократичности не только своих неспокойных соседей, но динамично развивающуюся Кению. При этом за плечами северян не стоит чётко выраженного «государство-покровителя» (игравшая роль временного союзника SNM Эфиопия, напротив, стремилась достичь соглашения с «едино-неделимым» Сомали), а основу их экономики составляет животноводство и грузоперевозки через порт Бербера. Почему то же самое не удаётся (и не удастся) «новороссам» в индустриальном, более перспективном с экономической точки зрения Донбассе?

Ответ кроется в «особом пути» донбасского сепаратизма. Уже давно выявлена закономерность, отличающая все непризнанные государства: все они как один заявляют о своей приверженности демократии, стараются развивать демократические институты и в перспективе обогнать по уровню свобод «материнские» государства. «Тотальная» демократизация является для них единственной «лазейкой» в Свободный Мир, залогом их грядущего признания международным сообществом. Поэтому Сомалиленд, будучи страной с крепкими исламскими ценностями, тем не менее, ведёт продуманную стратегию, поддерживая свой имидж наиболее демократического, прозападного образования на руинах Сомали. И это при том, что Запад не играл никакой роли в обретении Сомалилендом независимости в 1991 г.! Особенную роль в этой стратегии играют британские традиции, которые ассоциируются с парламентаризмом, рыночной экономикой и соблюдением прав меньшинств. Перед нами тот редкий случай, когда власти «освобождённой от пут колониализма» страны сознательно апеллируют к колониальному, имперскому прошлому. Увы, но мечты красно-коричневых сепаратистов о «Российско-Советской Империи» не похожи на ностальгию сомалилендцев по британской короне. Террористические республики Донецка и Луганска не раз противопоставляли себя «гнилым», по их мнению, демократическим ценностям, да и что говорить – сама война на Донбассе вспыхнула из-за нежелания советизированного населения данного региона подпадать под демократическое «иго» Киева. Сепаратисты умышленно мешают своему признанию и не пытаются создать даже декорации демократии, не говоря о реальных шагах по обеспечению прав и свобод своего народа.

В патологической ненависти к идеалу политической свободы, пожалуй, и состоит главная особенность постсоветских непризнанных государств. С почином в далёком 1990 г. здесь выступило Приднестровье, почти сразу же реанимировавшее советский «серпасто-молоткастый» герб и все атрибуты кондовой советчины. О каком международном признании в таком случае может идти речь? Осознавало ли «государство», выводящее свою государственность из красного тоталитаризма, то, что никто не будет с ним разговаривать? Или, быть может, всё дело в осознанном желании стать изгоем в современном мире? По крайней мере, программные заявления криминальных «отцов-основателей» ДНР и ЛНР оставляют за собой впечатление какой-то утробной ненависти ко всему «демократическому». Даже Абхазия с Южной Осетией, оставаясь такими же марионеточными пророссийскими псевдо-государствами, куда больше отвечают современным требованиям; их «государственности» покоятся хотя бы на этнических, клановых принципах, что само по себе заставляет серьёзно прислушаться к их позиции. «Новороссия» же чужда всякой этничности, русской или украинской. Своими архитекторами она задумывалась и реализовывалась как «многонациональная» страна. Следовательно, «Новороссия» лишена даже той шаткой опоры, на которой покоятся Абхазия и Южная Осетия. Вместе с Приднестровьем она выходит за рамки типичных непризнанных государств и представляет яркий пример «изгоя среди изгоев». Так что не оскорбляйте сомалийцев (по крайней северных) сравнением с «новороссами». Как мы теперь знаем, непризнанная республика непризнанной республике рознь.

 

Текст: Федор Мамонов

European Russians

Leave a Reply

Close