Революция и гражданская война глазами очевидцев. Мемуарные хроники событий. Часть I

Революция и гражданская война глазами очевидцев.  Мемуарные хроники событий. Часть I

Революция и гражданская война глазами очевидцев. Мемуарные хроники событий. Часть I

 «Россия - очень большой сумасшедший дом. Если сразу войти в залу желтого дома, на какой-нибудь вечер безумцев,  вы, не зная, не поймете этого. Как будто и ничего. А они все безумцы.

Есть трагически-помешанные, несчастные. Есть и тихие идиоты, со счастливым смехом на отвисших устах собирающие щепочки и, не торопясь, хохоча, поджигающие их серниками. Протопопов из этих "тихих". Поджигательству его никто не мешает, ведь его власть. И дарована ему "свыше"».            

 З. П. Гиппиус


На сегодняшний момент имеется достаточное количество исследовательских статей, исторических очерков, даже монографий на тему революции и гражданской войны. В ряде из них  присутствуют противоречивые факты, суждения и домыслы о причинах произошедшего, много говорится о ключевых фигурах, таких как: Керенский, Ленин, Троцкий и т.д. Однако мне всегда хотелось знать и чувствовать что именно происходило на тот момент на самом деле. Как это чувствовали и видели современники событий, притом, желательно наиболее бесстрастные и не имеющие прямого отношения к происходящему процессу. Именно как свидетели, а не как участники, а точнее сказать соучастники процесса, ввергнувшего страну в то состояние, результаты которого, мы не можем разрешить по сей день. Откуда идут принципы действия современной власти России, являющейся по своей сути преемницей большевистского режима. А главное, откуда растут корни идеологии «заложников» у широких слоев социальных масс.  Конечно, нельзя рассматривать революционные события в отрыве от истории России предшествующих эпох, когда максимально консервативная политика не дала возможности произвести процесс эволюции гражданского общества, давила любые попытки самоопределения «снизу». Революция 1917 года стала «разрешением» того многовекового бремени, которое назревало многие и многие века. Извержение вулкана народного гнева, подогретое слабо образованными разночинцами и бандитами, а также не способность (и собственно отсутствие рычагов влияния) интеллигенции противопоставить что-либо данному процессу, - отбросило развитие нашей страны в социальном смысле назад в варварскую дикость азиатской деспотии, в которой мы, после короткой передышки, продолжаем пребывать по сей день. События последнего времени (война на Украине, отношения со странами западного блока, постепенно начавшиеся подленькие репрессии, пропаганда, а самое страшное, какое-то гробовое молчание население) как-то подозрительно напоминают предреволюционные годы начала 20 века. Хоть и в миниатюре, хоть и с другими действующими лицами, но интеллигенция практически полным составом «ждет чего-то». Ждут чего-то и широкие слои населения. Всем ясно, что «будет», но не ясно что будет и когда. К данным процессам готовы нелегализованные политические партии, институты, издательства, бизнесмены и простые люди (многие из которых на словах «ничего не ждут», а на деле уже закупили полугодовой запас гречки). Приняты максимальные меры в отношении средств массовой информации, зачищены фонды, испытаны новые щиты для разгона демонстраций. Нефть падает, цены растут. Все ждут «того самого момента». Иногда это «ожидание» усиливается, иногда затихает. Но атмосферу мы имеем нездоровую и истерическую. Будет не совсем верно проводить прямые параллели с предреволюционной ситуацией, но однако отлично располагают и время, и некая магия чисел, для того чтобы пофантазировать на тему некоторых аналогий с событиями, произошедшими примерно 100 лет назад.

Я представляю Вашему вниманию эти три статьи, написанные на основании воспоминаний двоих участников событий: Набокова Владимира Дмитриевича (отца писателя В. В. Набокова), который во время событий занимал должность управляющего делами Временного Правительства и Зинаиды Николаевны Гиппиус. Оба моих героя смогли выехать за границу. В.Д. Набоков  писал свои мемуары, находясь в Крыму. Зинаида Николаевна Гиппиус спасла свои дневники весьма удивительным образом: около 1919 года, опасаясь обысков, она отдала свои тетради знакомым, которые в свою очередь закопали их недалеко от своего дома. («О су­ществовании тетрадей пополз слух. О них знал Горький. Я рисковала не только собой и нашим домом:  слишком много лиц было в моих тетрадях. Некоторые из них еще не погибли и не все были вне пределов досягаемости... А так как при большевистском режиме нет такого интимного уголка, нет такой частной квартиры, куда бы "власти" в любое время не могли ворваться (это лежит в самом принципе этих властей) - то мне оставалось одно: зарыть тетради в землю. Я это и сделала. Добрые люди взяли их и закопали где-то за городом, где - я не знаю точно». Уже находясь в иммиграции, Зинаида Николаевна смогла получить свои записи назад через доверенных лиц. В. Д. Набоков находился «внутри» правительственных кругов, Зинаида Гиппиус снаружи. Сведя данную информацию воедино, можно отследить происходящие в стране события, и что важно, достаточно четко понять изнутри, что на тот момент происходило на самом деле.

5316008_original

По мемуарным записям выходит, что перед началом первой мировой войны создается достаточно напряженная ситуация: несмотря на создание Государственной Думы, широкие массы населения не довольны сложившимся положением. Ненависть к самодержавию пронизывает все слои населения, включая интеллигенцию.  Притом, особенно интеллигенцию. З.Н. Гиппиус пишет:    « Когда после 1905 года появился призрак общегосударственной работы,  создалась Дума, и народились так называемые "политические деятели", эта специализация ничего, в сущности, не изменила. Только усилилась партийность; но самый видный "политический деятель" оставался тем же интеллигентом, в том же кругу, а колесо его чисто государственной, политической деятельности вертелось в пустоте. Прибавился только некоторый самообман,  а он был даже вреден».  Всем было очевидно, что революция будет. Несоразмерные действия властей, не соответствующие духу времени, устаревшие, смешные и местами просто дикие, видны всем образованным людям. Эта бомба не может не рвануть.  Гиппиус пишет об этом так: «Будет, да, несомненно, писала я в 16-ом году.  Но что будет? Она, революция настоящая, нужная, верная, или безликое стихийное Оно, крах,  что будет? Если бы все мы с ясностью видели, что грозные события близко, при дверях, если бы все мы одинаково понимали, были готовы встретить их... может быть, они стали бы не крахом, а спасением нашим..." Но грозы этой не видали "реальные политики", те именно, которые во время войны одни что-то делали в Думе, как-то все-таки направляли курс - либералы. Во всяком случае они стояли за правительством; здание трещит, казалось нам, и не должны ли они первые, своими руками, помочь разрушению того, что обречено разрушиться, чтобы сохранить нужное, чтобы не обвалилось все здание и не похоронило нас под обломками!». Никаких необходимых подвижек не происходит. Начинается война. Начинается с небывалым патриотизмом, с цензуры, с интеллектуальной дикости и безумия.  Гиппиус пишет: «Едкая мгла все лето нынче стояла над Россией, до Сибири - от непрерывных лесных и торфяных пожаров. К осени она порозовела, стала еще более едкой и страшной. Едкость и розовость её тут, день и ночь».

KMO_076976_00002_1_t218_235937

Начало войны в обеих столицах встречают бурно и активно. Переименовывают Санкт-Петербург в Петроград (потому что название похоже на немецкое), вводится военная цензура («Напечатанное месяц тому назад - перепечатать уже нельзя. Рассказы из детской жизни цензурует генерал Дракке... Очень этичен и строг»). Очевидцы пишут о настроениях «повального патриотизма с погромными нотками», «православного патриотизма». Очень напоминает «крымнашизм» недавнего времени. И еще один интересный момент, тоже напоминающий теперешнее время, - полное отсутствие критики в отношении результатов войны: «в России зовут "пораженцем" того, кто во время войны смеет говорить о чем-либо, кроме "полной победы". И такой "пораженец" равен - "изменнику" родины». Насколько можно понимать из дневников Гиппиус, для людей мыслящих даже на тот момент уже понятно: «Да каким голосом, какой рупор нужен, чтобы кричать: война ВСЕ РАВНО так в России не кончится! Все равно - будет крах! Будет! Революция или безумный бунт: тем безумнее и страшнее, чем упрямее отвертываются от бессомненного те, что ОДНИ могли бы, приняв на руки вот это идущее, сделать из него "революцию". Сделать, чтоб это была ОНА, а не всесметающее Оно». И далее она пишет очень правильную фразу про думающих людей как таковых: «Но что гадать вот данное. Мы,  весь тонкий, сознательный слой России,  безгласны и бездвижны, сколько бы мы ни трепыхались. Быть может, мы уже атрофированы».

Дальнейшие действия властей напоминают попытки «заморозить», «централизовать» политический процесс с целью «не допустить» никаких не нужных в данный момент действий. Очевидна все большая дистанция между властями и обществом.

«Вчера, 2-го сентября, разогнали Думу. Это сделал царь с Горемыкиным. Причина главная - знаменитый "думский блок". Он был так бледен, программа так умеренна, что иного результата и нельзя было ожидать. Царь смело разогнал либералов. Опять: "бессмысленные мечтания!" Мечтаний он не боится. Пожалуй, за ними проглядит и другое: голое, дикое и страшное не для него одного, страшное своей полной обнаженностью не только от мечтаний, но и от разума». По мнению очевидцев, на прекращение действия Думы царя уговорил Распутин.  Гиппиус пишет:  «Да, вот годы, как безграмотный буквально, пьяный и болезненно-развратный мужик, по своему произволу распоряжается делами государства Российского. И теперь, в это особенное время - особенно. Хвостов (один из министров) ненавидит его, а потому думаю, что Хвостов недолговечен. Ненавидит же просто из зависти. Но тот его перетянет. Остальные министры все побывали у Гришки на поклоне, и клялись, целуя край его хламиды. (Это не "художественный образ", а факт: иногда Гришка выходит к посетителю в белом балахоне, значит - надо к балахону прикладываться). Реакция православной церкви на разгон Государственной Думы:  «На съезде митрополит объявил: не только царь - помазанник, но "соизволением Божиим поставленные министры тоже имеют на себе от Духа Свята" (Хвостов, например, ну и прочие). Таково, мол, "учение Церкви". Своего рода декларация.

Далее, в результате интриг, происходит замена в кабинете министров:

«С "дядей" приходилось мучиться, кем заменить? Гришка, свалив Хвостова, которого после идиотской охранническо-сплетнической истории, будто Хвостов убить его собирался, иначе не называл, как "убивцем",  верный Гришка опять помог:

"...Чем не премьер Владимирыч Бориска..?"

И вправду чем? Гришкина замена Хвостова Протопоповым очень понравилась в Царском: необходимо сказать, что Протопопов неустанно и хламиду Гришкину целует, и сам "с голосами" до такой степени, что даже в нем что-то "гришенькино", "чудесное" мелькает... в Царском». Ради нового премьера Думу отложили на месяц. Пусть к делам приобвыкнет, а то ничего не знает». В это время происходит убийство Григория Распутина. Про дальнейшие действия Протопопова очевидцы пишут, что очевидных изменений курса он не проводит, - набирает верных себе людей. Также, отмечают его возрастающее влияние на царя «А он крепок, особенно теперь, когда  Гришенькино место пусто. Протопопов же сам с "божественной слезой" и на прорицания, хотя еще робко, но уже посягает.  Со стороны взглянуть - комедия. Ну, пусть чужие смеются, Я не могу. У меня смех в горле останавливается. Ведь это - мы. Ведь это Россия в таком стыде. И что еще будет!.»

Далее Думу все-таки созывают в урезанном ее варианте. Ходят слухи о возможных рабочих выступлениях. В связи с этим указом главы кабинета министров перед зданием Думы и на ближайших домах расставляются пулеметы.  Начинаются единичные выступления, «голодные бунты». Останавливается железнодорожное сообщение, практически нет хлеба и муки.

Похоже революционные события начинаются спонтанно, как голодные бунты. Данное явление абсолютно аполитично.

«Сегодня беспорядки. Никто, конечно, в точности ничего не знает. Общая версия, что началось на Выборгской, из-за хлеба. Кое-где остановили трамваи (и разбили). Будто бы убили пристава. Будто бы пошли на Шпалерную, высадили ворота (сняли с петель) и остановили завод. А потом пошли покорно, куда надо, под конвоем городовых, - все "будто бы". Опять кадетская версия о провокации, - что все вызвано "провокационно", что нарочно, мол, спрятали хлеб (ведь остановили железнодорожное движение?), чтобы "голодные бунты" оправдали желанный правительству сепаратный мир. Вот глупые и слепые выверты. Надо же такое придумать! Боюсь, что дело гораздо проще. Так как (до сих пор) ни­какой картины организованного выступления не наблюдается, то очень похоже, что это обыкновенный голодный бунтик, какие случаются и в Германии. Правда, параллелей нельзя проводить, ибо здесь надо учитывать громадный факт саморазложения Правительства. И вполне учесть его нельзя, с полной ясностью».

С этого момента процесс становится не управляемым и необратимым. «Как в воде, да еще мутной, мы глядим и не видим, в каком расстоянии мы от краха. Он неизбежен. Не только избежать, но даже изменить его как-нибудь - мы уже не в состоянии (это-то теперь ясно). Воля спряталась в узкую область просто желаний. И я не хочу высказывать желания. Не нужно. Там борются инстинкты и малодушие, страх и надежда, там тоже нет ничего ясного. Если завтра все успокоится и опять мы затерпим - по-русски тупо, бездумно и молча, - это ровно ничего не изменит в будущем. Без достоинства бунтовали - без достоинства покоримся».

Бунты подавляются действиями казачьей полиции. Интересно, что уже на данном этапе действия казаков разнятся: одни из них все еще находятся на стороне режима, другие же саботируют приказы и выступают на стороне восставших. Отмечается полное отсутствие связи восставших с установившимся далее режимом.

февр-рев

«Сегодня с утра вывешено объявление Хабалова, что "беспорядки будут подавляться вооруженной силой". На объявление никто не смотрит. Взглянут - и мимо. У лавок стоят молчаливые хвосты. Морозно и светло. На ближайших улицах как будто даже тихо. Но Невский оцеплен. Появились "старые" казаки и стали с нагайками скакать вдоль тротуаров, хлеща женщин и студентов. (Это я видела также и здесь, на Сергиевской, своими глазами). На Знаменской площади казаки вчерашние, "новые" - защищали народ от полиции. Убили пристава, городовых оттеснили на Лиговку, а когда вернулись - их встретили криками: "ура, товарищи-казаки!" Государственная Дума «занимает сторону восставших» («как вагон трамвая ее занимает, когда поставлен поперек рельс. Не более. У интеллигентов либерального толка вообще сейчас ни малейшей связи с движением. Не знаю, есть ли реальная и у других (сомневаюсь), но у либерало-оппозиционистов нет связи даже созерцательно-сочувственной»). Формируется новый кабинет министров, в составе которого «нет ни одного революционера». При этом рабочие выступления продолжаются. Гиппиус называет такую революцию «безголовой».

Интеллигенция приветствует февральскую революцию, состояние у всех торжественно-возвышенное. Войска присягают временному правительству.

«Мы вышли около часу на улицу, завернули за угол, к Думе. Увидели, что не только по нашей, но по всем прилегающим улицам течет эта лавина войск, мерцая алыми пятнами. День удивительный: легко-морозный, белый, весь зимний и весь уже весенний. Широкое, веселое небо. Порою начиналась неожиданная, чисто внешняя пурга, летели, кружась, ласковые белые хлопья и вдруг золотели, пронизанные солнечным лучом. Такой золотой бывает летний дождь; а вот и золотая весенняя пурга».

С нами был и Боря Бугаев (он у нас эти дни). В толпе, теснящейся около войск, по тротуарам, столько знакомых, милых лиц, молодых и старых. Но все лица, и незнакомые,  милые, радостные, верящие какие-то... Незабвенное утро, алые крылья и марсельеза в снежной, золотом отливающей, белости».

Однако ощущение «неуправляемости» процесса, а также продолжающиеся война, голод, разруха вызывают всеобщее опасение. Новое правительство формируется на остове старого режима, при этом старается найти какие-то общие моменты с большевистскими вождями, идут постоянные распри между партиями и фракциями.  Государственные институты не работают, страна постепенно погружается в анархию.

Продолжение следует...

Анна Соколова

European Russians

Leave a Reply

Close